В учебке. В Чернобыльской зоне фотографировать было запрещено.

В учебке. В Чернобыльской зоне фотографировать было запрещено.

3-1Тридцать лет назад на Чернобыльской АЭС прогремел взрыв, разрушивший четвертый энергоблок, и в окружающую среду было выброшено большое количество радиоактивных веществ. По количеству погибших и пострадавших от последствий этой аварии людей она расценивается как крупнейшая за всю историю атомной энергетики. Сейчас ее принято называть Чернобыльской катастрофой…
Более 115 тысяч человек из 30-километровой зоны вокруг станции были эвакуированы. Для ликвидации последствий были мобилизованы значительные ресурсы, более 600 тысяч человек. Один из тех, кто работал в первом круге ядерного ада, — мой собеседник, кондровчанин Юрий Анатольевич Концевов.
— Юрий Анатольевич, где застало вас известие о Чернобыльской аварии?
— Я в то время служил в армии, в инженерных войска. До призыва я окончил Детчинский сельскохозяйственный техникум, получил профессию механика. А в войсках получил специальность механик-водитель инженерной машины разминирования (ИМР). Строили их тогда на базе танка Т-72, обслуживали ее два человека — оператор и механик-водитель. Учебка была в Эстонии, в городе Тапа. Там я прослужил семь месяцев. А потом — в части под Москвой, в городе Чехов-2. Там и узнал о Чернобыле.
— Помните, как это было?
— Нам ничего не рассказывали, все было засекречено. Проверили всю нашу химзащиту и 50 человек направили в командировку в Чернобыль. Когда прибыли, то первое, что удивило, — это полное отсутствие жителей. Улицы пустые!
Поселили в здании какого-то ПТУ вместе с шахтерами из Донбасса (они под землей прокладывали к реактору трубу, по которой закачивали бетон). Там мы ели, пили, спали. Каждый день нас автобусом возили на станцию в Припять, где мы занимались ликвидацией последствий аварии.
— Вы работали в качестве механика-водителя ИМР?
— Да, я разравнивал грунт, которым засыпали территорию около четвертого энергоблока. Грунт привозили в миксерах, чтобы не было пыли. Причем доставляли его в несколько этапов, перегружали в каждой из трех зон отчуждения. В каждой зоне работали определенные машины, которые эту зону не покидали, чтобы не разносить радиацию. Я работал в непосредственной близости от реактора.
— Какие у вас были средства защиты? Какие меры безопасности применялись?
Порядок был такой: приезжаем на станцию, там дают выпить какой-то порошок и таблетки, которые мы пили через каждый час работы. Работали, самое большее, 4-5 часов. У каждого было три дозиметра. Один — на поясе, второй — за голенищем, третий — на груди. Предельно допустимая норма, как нам говорили, безопасная для здоровья — 25 рентген.
Ходили в респираторах и в белой форме, как работники станции. Надевали ее на голое тело. После работы мылись и надевали новую. Вечером снова мылись и меняли одежду. И так каждый день. Ежедневно из пальца брали кровь на анализ…
— А как кормили?
— Кормили очень хорошо.
— Вы долго были в командировке?
— Я там проработал четыре недели, потому что в армии приказы не обсуждают. Обычно обратно в часть солдат из Чернобыля отправляли после двух недель работы, а я уже был старшиной, и нужно было принимать «новобранцев».
— На здоровье это не отразилось? Вы же, по сути, получили огромную дозу радиации.
— После командировки нас всех положили в госпиталь на обследование. Кого было нужно, лечили. Потом давали отпуск. Тех, кто работал на станции, наградили знаком ЦК ВЛКСМ «Воинская доблесть».
А по поводу здоровья я еще вот что хочу сказать. Мои земляки, с кем участвовал в ликвидации, все живы-здоровы. И Николай Иванов из Медыни, и Михаил Трошин из Ульяновского района. Мы часто общаемся.
— У вас есть дети?
— Да, конечно. У меня уже взрослые сын и дочь, есть два внука. Так что только жить да жить! Лишь бы не было больше войн и катастроф, как тогда в Чернобыле.
Николай Корсаков.